2007 год для московских театров: итоги подводит Ирина Сорокина

Канадец потряс своими четырьмя спектаклями Москву очень надолго.

Установилась планка, задранная очень высоко.

И планка вовсе не техническая – понятно, что столько денег, как в Канаде, у наших театров нет в помине.

Установилась планка искренности, человечности – и мастерства. Невероятно точной работы исполнителя на сцене – и совершенства постановочного замысла.

Большая часть постановок в наших театрах оказалась вдруг просто за рамками всего на свете – за рамками приличий, вкуса, добра и зла, просто искусства, наконец!

Казалось, что после Лепажа вход в российский театр вовсе заказан уважающему себя зрителю. Уже не вынесет однажды воспаривший дух того, что предлагается нам на потребу. Хотелось взять да и закрыть многие театры в принципе – чтоб неповадно было худрукам и приглашенным режиссерам кормить доверчивую публику комедиями Саймона, Фейдо и прочих плодовитых драматургов. Чтоб режиссеры и актеры не прятали свое безмыслие и нераздумие за показным картонным «почтением к классике». Чтобы не симулировали чернухой актуальный театр а-ля Европа, а попытались бы серьезно и с любовью к людям анализировать тот мир, в котором мы живем.

Но кроме Лепажа мы видели и шоу «Дождь» от цирка «Элуаз» и Даниэле Финци Паска, когда в конце весь зал ревел от восхищения и счастья, которое физически лилось в тебя со сцены вместе с потоками воды. И ты бежишь по городу, боишься расплескать подъем души, и радость, и любовь!..

И ученик ушедшего не так давно великого Мориса Бежара Дзе Канамори нам показал такое чудо сосредоточенности, энергетики и заразительности десяти юных японских танцовщиков-артистов в спектакле с маловразумительным названием «Нина – материализация жертвоприношения», что будь его команда в Москве не два, а десять дней – Лепаж бы получил достойного соперника в борьбе за творческое лидерство на фестивале.

Поэзия, лиризм и человечность – слова почти ушедшие из театра. Нас заставляют хохотать, зевать и морщиться от отвращения – и это все. Переживать, сочувствовать и волноваться – все это за орбитой интересов большинства театров.

Лепаж вернул все это на авансцену театра и, кроме того, – он показал мастер-класс даже тем, кого мы почитали гуру и кто у нас считался практически неприкасаемым для критики, «священными коровами» и фетишами современного театра.

Вдруг оказалось, что можно быть нескучным гением. Вдруг выяснилось, что сокровенность в разговоре с залом важна как минимум не меньше, чем изобретательность.

Вдруг стало очевидно, что шесть часов «Трилогии драконов» – это захватывающий и интересный путь, в котором нет тоски и скуки от бесконечных пауз и метафор Эймунтаса Някрошюса.

И вот что замечательно: едва пришел сентябрь, как театральная Москва ответила Лепажу каскадом великолепных зрелищ, в полной мере соответствующих уровню Чеховского фестиваля.

Я назову «Самое важное» в «Мастерской Петра Фоменко» (мАстерская режиссура Евгения Каменьковича), «Женитьбу» Марка Захарова в «Ленкоме» (ох, как хорош Кочкарев Сергея Чонишвили!) и …

… и «Берег утопии» Стоппарда.

Об этом спектакле, уж кажется, сказано все. Десятичасовая громада. Пять антрактов. Десятки артистов. Российская и европейская интеллигенция позапрошлого века. Подробности их личной жизни и споры о политике и философии. Белинский и Герцен, Огарев и Тургенев, Бакунин и Маркс.

Но как? Но зачем? Но кому?

Ну кто пойдет на целый день (с 12 утра до 10 вечера) смотреть спектакль?! Кто это выдержит?!

И пошли. И увидели. Выдержали. И назвали в рамках премии «ЖЖивой театр» «Берег утопии» – лучшим спектаклем 2007 года в Москве. Я думаю, что это несомненно так. Ничего более грандиозного и значимого в 2007-м (да и вообще в последние годы) в Москве не ставилось.

Нам жизненно необходим такой нескучный, но серьезный, интеллектуальный театр, театр идей, театр дискуссий, театр-кафедра.

И как же нам вознаградить и отблагодарить великого британца, сэра Тома Стоппарда, который подарил нам это чудо – мыслящий остров в море бессмыслицы и политических распрей.

Сейчас открытость, дружелюбие, либерализм и Англия не в моде и сэра Стоппарда пока не наградили за заслуги перед нашим отечеством. А жаль…

Потому что «Берег утопии» - событие не театральное.

Алексей Бородин и актеры Академического молодежного театра совершили настоящий подвиг творческого самопожертвования: отдали все свои силы, мысли, несколько лет жизни и работы автору и – как бы растворились в пьесе. Ни бенефисных работ, ни ярких режиссерских решений, сдержанность сценографии и манеры игры – непривычный для сцены жанр «байопик», все «как написано», вроде как иллюстрация. Но как же точно все прожито, насколько всему верится, а главное – над всем думается.

«Берег утопии» - событие цивилизационное и цивилизующее. Спектакль-день, который сильно впечатлит, а может быть (потенциал таков!), изменит вашу жизнь.

Вокруг него дискуссии и круглые столы, студенты и профессора, литературоведы и политики, ученые и журналисты… И театр вновь – как в середине XIX века, во времена Островского и персонажей Стоппарда – второй московский университет.

И сразу после этого еще одна удача – «Любовь Тодзюро» в постановке Александра Гнездилова. Здесь вроде бы все прямо противоположно РАМТу: спектакль идет всего полчаса на крошечной сцене два метра на метр для полусотни зрителей, циновка, узкая ширма из рулона бумаги, на ней иероглиф. Один светильник над головами актеров, свечи на рампе и притушенные красные фонари по стенам зала.

Четыре персонажа, три эпизода, японская пьеса о закулисье Кабуки. Интриги, сплетни, репетиции, чайная церемония, подготовка к спектаклю…

Мизансцены статичны, первые две сцены актеры играют сидя, почти не вставая. В третьей каждое движение – отдельная мизансцена на миниатюрной площадке.

Церемониальная неспешность порождает значительность и очень подробное существование актеров, каждый из которых создает точный характер: кто-то в определенности своей маски и роли (Ягосити – Константин Константинов), а главный герой (Тодзюро – Вячеслав Ковалев) в их смене от строгого худрука театра до страстного влюбленного. Режиссер и актеры дают зрителю чувствовать и осязать свет и цвета, тепло свечей и шелест кимоно, звук наливаемой воды и запах благовоний, взгляды и редкие прикосновения персонажей, сладость витиевато-экзотических реплик и музыки. Но точность, почти идентичность, эстетики работает на этику. Все это не перестает быть русским театром, напротив, по системе Станиславского J приоткрывает нам «жизнь человеческого духа», другую философию, в которой красота и ритуализация процессов ведут нас к восприятию истории актера, любовь которого – искусство. «Любовь Тодзюро» спектакль об искусстве, как профессиональных чувствах и профессиональной красоте, искусстве – высшей ценности, которой без остатка отдают и себя и других.

Еще один камерный спектакль осени – дерзкий эксперимент «Optimus mundis» Арсения Эппельбаума из студии Дмитрия Крымова. Молодые актеры играют сцены из классической драматургии «среди зрителя», вводя его по разным уголкам театра Васильева на Сретенке и даже укладывая с собой в кровать. Не выходя за рамки театральной игры, спектакль стал, пожалуй, одним из удивлений сезона.

Как, впрочем, и спектакль «Гоголь. Вечера», поставленный студией SoundДрама. Владимир Панков с энергией и изобретательностью продолжает создавать театр из звука, не только, но прежде всего. Панков – человек-театр и человек-оркестр, он заражает зрителя своей харизмой и восхищает новаторством в области формы. Работая над Гоголем, он воссоздает его Диканьку почти без текста, из песен, музыки и звуков украинского села. Природа этого спектакля гипнотизирует и втягивает зрителя в мир серебрящейся луны над Днепром, колдовских сил, игр юных хлопцев и казацкого застолья.

Кирилл Серебренников в МХТ вернулся к актуальной новой драме, поставив «Человек-подушка» Мартина Мак-Донаха. Спектакль жесткий, сильный, впечатляющий. Однако кажется, что это по преимуществу заслуга драматурга. Театр Серебренникова давно тонет в самоповторах, в однообразии приемов, поначалу казавшихся (да и бывших!) откровениями.

Немало этому способствует и сценография Николая Симонова, постоянного соавтора Серебренникова. Симонов с завидным постоянством, достойным лучшего применения, копирует в «Фигаро» «Лес», а в «Человеке-подушке» - «Господ Головлевых».

В итоге жуткая история о затравленном в тоталитарном государстве писателе Катуриане (Анатолий Белый) уходит в ту стилистику, к которой зритель адаптирован. Поэтому, несмотря на работу артиста, который щедро тратится на сцене – пьеса не ранит тебя так же, как при ее чтении.

Впервые за пять лет после ухода из Театра на Малой Бронной Андрея Житинкина этот коллектив отметился не только новыми скандалами вокруг бессменного директора и регулярно заменяемых худруков: много шума наделал спектакль Константина Богомолова «Много шума из ничего» по одноименной комедии Шекспира. Этот спектакль, очевидно, рассчитан на коммерческий успех. Но – выбор шекспировской пьесы, а не современной однодневки, школа Андрея Александровича Гончарова, которую прошел молодой режиссер – берут свое. Спектакль, в котором главным предлагаемым обстоятельством является война, которая заставляет персонажей быстро жить, быстро влюбляться, быстро ревновать – интересен хотя бы этим ракурсом взгляда театра на героев Шекспира. Молодые актеры (Дубровская, Полицеймако, Сиятвинда) азартны и изобретательны на сцене, оригинальна сценография, перенос действия в период между мировыми войнами (что мы уже видели в «Учителе танцев» Театра Моссовета) не кажется ненужным режиссерским ходом. Все это вместе взятое – продукт, успешный, непостыдный, молодежный. И попсовый.

Однако может быть, этот спектакль стал для Бронной первым порывом ветра перемен. Директор Илья Коган был все же отправлен на покой после беспрецедентного давления прессы на власти, а кресло его последней жертвы Леонида Трушкина занял еще один ученик Гончарова Сергей Голомазов.

Теперь – к печальным разочарованиям. «Власть тьмы» в Малом театре стала еще одним печальным свидетельством утраты почвы под ногами в старейшей нашей труппе. Театр не знает, куда ему двинуться и что сказать зрителю. Отчаянная защита традиции привела защитников к разбитому корыту. Охранять нечего. В последнее десятилетие Малый утратил эксклюзивность и своей актерской школы, и бережного отношения к классике. Связь с современностью была принципиально порвана и ничего не найдено взамен.

Конечно, Малый театр оптимален для школьных экскурсий и непритязательных пуристов пенсионного возраста, но можно ли довольствоваться этой нишей настолько славной сцене?

Не менее загадочный процесс сейчас идет в театре Маяковского. Здесь за год на основной сцене сыграли всего одну «премьеру» - гоголевского «Ревизора», римейк спектакля Театра на Покровке пятнадцатилетней давности, до сих пор живущего в репертуаре.

В довершение казуса объявили, что второй свежести премьеру приурочили к 70-летнему юбилею звезды театра Светланы Немоляевой, которая, совсем не по годам, играет городничиху.

Все то, что так уместно и забавно смотрелось на Покровке в 90-х в формате полустудийного спектакля молодого театра, превратилось в ужасно не смешной кривляющийся балаган с хорошими артистами, которые с ужимками и фальшью старательно копировали штампы худрука.

Теперь у Арцибашева весь хрестоматийный Гоголь на афише – так отчего бы не махнуться названием с одноименным театром?

Больше премьер не было – зато был юбилей театра (85), для экономии средств совмещенный с юбилеем Андрея Гончарова (90). В силу гоголемании Сергея Николаевича весь вечер превратился в капустник по «Женитьбе» и «Мертвым душам», который был просто-таки насыщен патокой и неприкрытой лестью в адрес худрука из уст артистов,  казавшихся доселе людьми с достоинством и без угодливости. Покойным режиссерам – Гончарову, Мейерхольду, Кнебель – остался неряшливый коллаж уникальных видеоматериалов, который очень подробно, познавательно и невпопад прокомментировал Виталий Яковлевич Вульф.

Театр Моссовета хотел порадовать нас премьерами от двух модных режиссеров: Нина Чусова выпустила «Крошку Цахеса», а Виктор Шамиров – «Обреченных» по малоизвестной пьесе Мандзони.

Результат у двух очень разных постановщиков оказался похожим – причудливо наряженные артисты, преувеличенно наигрывающие гротеск. Фантазии – как всегда у этих режиссеров – много. А вот с идеями – тупик.

Ведь было, было! Но куда-то подевалось. Есть подозрение, что Чусовой с Шамировым попросту нечего сказать зрителю, а на жизнь зарабатывать надо.

Вот и воспроизводится бессмысленный и неодухотворенный костюмированный утренник.

Похоже, на русском театре набирает силу процесс смены формаций – академические глыбы становятся все более неадекватны, коснея в почвенническом консерватизме или срываясь в беспринципную развлекательность. На смену им приходит генерация проектных театров. Однако, как всегда неповоротливая, государственная машина не поспевает за тенденцией, обслуживая мертвечину академических особняков и обделяя своим вниманием ростки искусства, пробивающиеся вдали от диктата худруков репертуарных театров.

Поэтому сегодня очень важными становятся проектные площадки, на которых могут найти приют новые коллективы.

Везет студийцам Женовача и Крымова, работающим в Центре Мейерхольда и «Школе драматического искусства» соответственно.

Воссоединился курс Олега Кудряшова, приглашенный в Театр наций Евгением Мироновым – низкий последнему за то поклон! Одним лишь этим он сполна оправдал свое скандальное, сомнительное поначалу, назначение.

По-прежнему нет постоянной сцены у SoundДрамы, подвешена в пространстве «Любовь Тодзюро» - я вспоминаю только самые яркие спектакли года, наглядно доказавшие, что маленькие творческие группы, сплотившиеся вокруг своих лидеров, способны преподать репертуарным театрам уроки мастерства, профессионализма, фантазии. Уроки оригинальной формы,  содержательного поиска, а главное –  воссоздания вокруг себя ауры неформального творчества на зависть формальным мэтрам.

Результатом становится лицемерная двойственность: есть всем известные театры, бренды, за вывеской которых годами мы не видим ничего мало-мальски интересного. При этом они получают дотации на содержание огромных зданий и многочисленных трупп. А есть те, кто не имеет никаких дотаций, однако имеет творческую потенцию и здоровую дерзость. Именно они, перебиваясь «с воды на хлеб», находясь под угрозой банкротства, как Театр.doc, решают целый ряд ответственных задач искусства.

Они говорят со зрителем о современности, экспериментируют, совершенствуясь в системе Станиславского или создавая театр из звука. На их спектакли ломятся, их хотят видеть, они любимы. Без официального признания, без статуса и без поддержки…

Здесь я вернусь к началу своего обзора: чиновники боятся новых назначений и сохраняют главным, к примеру, в Театре Маяковского Сергея Арцибашева, который ну совсем уж явно не соответствует масштабу кресла и статусу преемника Андрея Гончарова. Казалось бы, замена очевидна: есть среди штатных режиссеров труппы и мэтр Леонид Хейфец, и востребованный больше на Бродвее за океаном Юрий Иоффе.

Но Арцибашев – далеко не одиночный кандидат на вылет. В Москве полным-полно театров, в которых заполняется, как правило, лишь половина зала, а руководство не меняется десятилетиями.

Ох, все это уже традиционные претензии, а год 2007-й закончился. И новый начался красиво, с подъема: Петр Фоменко выпустил «Бесприданницу» в новом здании Мастерской, Евгений Каменькович поставил «Белого кролика» в МХТ, а «На бойком месте» в постановке Юрия Иоффе спровоцировал пробки на Сретенке, у филиала Театра Маяковского.